Научно-практический медицинский рецензируемый журналISSN 1727-2378
Ru
En

Эпидемиология и этиопатогенез дисфункции тазового дна

DOI:10.31550/1727-2378-2018-154-10-27-31
Библиографическая ссылка: Суханов А.А., Дикке Г.Б., Кукарская И.И. Эпидемиология и этиопатогенез дисфункции тазового дна // Доктор.Ру. 2018. № 10 (154). С. 27–31. DOI: 10.31550/1727-2378-2018-154-10-27-31
Эпидемиология и этиопатогенез дисфункции тазового дна
16 Ноября 09:52
А.А. Суханов, Г.Б. Дикке, И.И. Кукарская

Цель обзора: изучить эпидемиологию и основные причины развития дисфункции тазового дна (ДТД).

Основные положения. Были проанализированы данные зарубежных и отечественных источников, найденных в международных и отечественных базах свободного доступа. Распространенность пролапса тазовых органов в женской популяции составляет 32–64%, недержания мочи — 48–72%, недержания кала — 0,5–28%. ДТД присутствует у 36% беременных на 36–38 неделях гестации, через 6 недель после родов — у 32% женщин, у которых были роды через естественные родовые пути, и у 35% после кесарева сечения. Спустя 12 месяцев после родов частота ДТД в общей популяции увеличивается, а через 10 лет и более достигает 60–77%. Основной причиной ДТД являются беременность и роды, которые могут приводить к травмам musculus levator ani и fascia pubocervicalis. Кроме того, имеют значение механическое растяжение, ишемия, денервация мышечно-фасциального комплекса, недостаточность репаративных процессов эластических волокон тканей влагалища и тазового дна.

Заключение. Полученные данные об эпидемиологии ДТД свидетельствуют о высокой ее распространенности среди молодых женщин. Раннее выявление ДТД и проведение консервативных мероприятий способны предотвратить прогрессирование процесса и сохранить качество жизни женщины на должном уровне на долгие годы.

Ключевые слова: дисфункция тазового дна, недержание мочи, пролапс тазовых органов, недержание кала, беременность, роды.

Суханов Антон Александрович — заведующий отделением планирования семьи и репродукции ГБУЗ ТО «Перинатальный центр»; аспирант кафедры акушерства, гинекологии и реаниматологии с курсом клинической лабораторной диагностики Института непрерывного профессионального развития ФГБОУ ВО «Тюменский ГМУ» Минздрава России. 625002, г. Тюмень, ул. Даудельная, д. 1. E-mail: such-anton@yandex.ru

Дикке Галина Борисовна — д. м. н., доцент, профессор кафедры акушерства и гинекологии с курсом репродуктивной медицины ЧОУ ДПО «АМО им. Ф.И. Иноземцева». 190013, г. Санкт-Петербург, Московский пр-т, д. 22, литер М. E-mail: galadikke@yandex.ru

Кукарская Ирина Ивановна — д. м. н., профессор кафедры акушерства, гинекологии и реаниматологии с курсом клинической лабораторной диагностики Института непрерывного профессионального развития ФГБОУ ВО «Тюменский ГМУ» Минздрава России; главный врач ГБУЗ ТО «Перинатальный центр». 625002, г. Тюмень, ул. Даудельная, д. 1. E-mail: galadikke@yandex.ru

Под термином «дисфункция тазового дна» (ДТД) в настоящее время понимают мультифакторное заболевание, включающие в себя пролапс тазовых органов (ПТО), недержание мочи (НМ), анальную инконтиненцию и сексуальную дисфункцию [1, 2].

По данным разных исследователей, те или иные проявления ДТД встречаются у женщин с частотой от 2,9% до 53% [3, 4]. Такой широкий диапазон обусловлен поздним обращением пациенток к врачу из-за отсутствия симптомов на ранних стадиях заболевания. Исследования свидетельствуют, что распространенность ПТО в женской популяции составляет 32–64%, НМ — 48–72% [2], недержания кала — 0,5–28% [1, 4, 5].
ДТД начинается в молодом репродуктивном возрасте, чаще всего сразу после родов, но в большинстве случаев протекает бессимптомно, что и приводит к прогрессированию ДТД в отсутствие своевременной коррекции [4]. Известно, что ПТО — это медленно прогрессирующее заболевание, длительность которого до появления клинически выраженных форм составляет 10–15 и более лет [6–7]. В итоге пик развития ПТО приходится на возраст 50–60 лет, когда частота его достигает 77% [8].

Опущение или выпадение матки во время беременности является редким заболеванием, которое может возникнуть в течение беременности или на фоне существовавшего до беременности пролапса, с частотой 1 на 10 000–15 000 [9, 10].
В современной литературе имеются описания лишь единичных тяжелых случаев пролапса у беременных женщин и их коррекции с помощью пессариев [10, 11]. В то же время по сведениям Y. Chen и соавт., стадия II ПТО присутствует у 36% беременных на 36–38 неделях гестации [12]. Через 6 недель после родов у 32% женщин, у которых были роды через естественные родовые пути, и у 35% после кесарева сечения встречается опущение органов малого таза (р = 0,805) [13].

При оценке стадии пролапса через 3 месяца после родов выявлены 39% женщин с пролапсом в стадии I, 17% — стадии II (всего 56%) и ни одной с пролапсом стадии III или выше [14]. По данным E.H. Sze и соавт. [15], 46% женщин имеют ПТО через 36 недель после родов, из них 26% — пролапс II степени.

По сравнению с нерожавшими женщинами ОШ наличия пролапса II степени по Pelvic Organ Prolapse Quantification (POPQ) и пролапса III или IV степени, связанного с повторными рождениями, составило 2,95 (95%-ный ДИ: 2,06–4,24) и 1,01 (95%-ный ДИ: 0,40–2,79) соответственно. Распространенность пролапса II степени среди нерожавших в сравнении с женщинами, у которых были одни, двое и трое родов, — 25%, 50%, 66% и 69% соответственно (p < 0,001), тогда как пролапс III или IV степени по POPQ наблюдался только у 1–2% рожавших женщин (р = 0,618). Авторы приходят к выводу, что роды не связаны с пролапсом III и IV степени в будущем, и тяжелая степень пролапса, очевидно, имеет иные причины [15].
Метаанализ 28 рандомизированных клинических исследований и других работ показал, что во время беременности стрессовое НМ встречается у 40% женщин [16–19]. Вместе с тем, по результатам исследования C.M. Maher (2013), количество вагинальных родов не связано с повышением риска стрессового или ургентного НМ [20].

На протяжении всей беременности происходит физиологическое давление матки на мышцы тазового дна, в результате увеличивает подвижность шейки матки и мочевого пузыря, что приводит к некомпетентности сфинктера уретры. С увеличением срока беременности частота и выраженность НМ увеличиваются (с 19,2% во II триместре до 37,9% в III триместре), это сопровождается снижением качества жизни беременных женщин. Сила мышц тазового дна уменьшается на 22–35% от исходного значения, это происходит начиная с 20 недель беременности и продолжается до 6 недель после родов [21].

Как правило, спустя 3 месяца после родов у 36,2% женщин начинают проявляться симптомы НМ [9]. В первые 12 месяцев послеродового периода распространенность НМ, по данным S. Brown и соавт., составляет 47% [22].

Вагинальные роды в силу своей природной длительности связаны с ростом частоты стрессового и ургентного НМ. Известно, что при десятилетнем наблюдении частота стрессового и ургентного НМ увеличивается от исходной на 25% (р < 0,001). ОР умеренного и тяжелого НМ с поправкой на материнский возраст и паритет значительно возрастает через 10 лет после первых родов (OР = 5,8; 95%-ный ДИ: 1,2–33,7). При многофакторном анализе с учетом возраста и паритета симптомы стрессового НМ через 9 месяцев и в последующие 5 лет независимо связаны с наличием симп­томов через 10 лет после родов (OР = 13,3; 95%-ный ДИ: 3,9–33,1 и OР = 14,1; 95%-ный ДИ: 2,5–18,8 соответственно). Количество вагинальных родов не влияет на риск стрессового или ургентного НМ [21].

Проведенный в Российской Федерации опрос женщин (средний возраст — 48 лет) выявил, что НМ отмечают 38,6%. Проявление НМ у этих женщин было регулярным [1].

По данным крупного кросс-секционного исследования, распространенность анальной инконтиненции во время беременности достаточно высока: 40,8% женщин имели эпизоды недержания кала в течение 4 недель перед проведением опроса с заметным воздействием на качество жизни. Не было никаких специфических признаков во время беременности, которые могли бы определить пациенток с риском фекального недержания в течение этого периода жизни — возраст, ИМТ, предыдущие роды, триместр беременности и особенности стула по шкале Bristol не имели значения [23].
Симптомы анальной инконтиненции после родов S. Mørk­ved и K. Bø отмечали у 4,2% женщин [24]. В первые 12 месяцев послеродового периода, по данным S. Brown и соавт. [22], они имели место у 17%. Параллельное НМ и послеродовой запор были связаны с недержанием кала [22].
Оперативные роды существенно не влияют на вероятность фекального недержания через 3 месяца после родов (13,1% при вагинальных родах против 11,3% при кесаревом сечении, OР = 0,99; 95%-ный ДИ: 0,65–1,53 и 15,0% при вагинальных родах против 11,3% при оперативном вагинальном родоразрешении, OР = 1,33; 95%-ный ДИ: 0,86–2,07) [23].

Анальная инконтиненция чаще наблюдается среди женщин, у которых были разрывы промежности IV степени (7,8% против 2,9% среди женщин без разрывов, OР = 2,09; 95%-ный ДИ: 1,40–3,13) [25]. Повреждение анального сфинктера строго и независимо связано с первым рождением (OР = 39,2; 95%-ный ДИ: 5,4–282,5), срединной эпизиотомией (OР = 9,6; 95%-ный ДИ: 3,2–28,5), применением щипцов (OР = 12,3; 95%-ный ДИ: 3,0–0,4) и вакуума (OР = 7,4; 95%-ный ДИ: 1,9–28,5), но не с весом ребенка при рождении (4000 г или более: OР = 1,4; 95%-ный ДИ: 0,6–3,0) или продолжительностью второго периода родов (1,5 часа или более по сравнению с менее чем 0,5 часа: OР = 1,2; 95%-ный ДИ: 0,5–2,7) [25].

Из женщин, имевших анальную инконтиненцию в первые 3 месяца после родов, 43% также сообщили об этом через 12 лет. Больше шансов страдать от постоянного недержания кала в течение последующих лет жизни было у женщин с оперативным родоразрешением с помощью щипцов (OР = 2,08; 95%-ный ДИ: 1,53–2,85) и у более тучных (OР = 1,52; 95%-ный ДИ: 1,06–2,17) [26].

По данным E. Odar и соавт. [27], половые контакты в течение первого месяца после родов возобновляют 49,3% женщин. Известным фактом является то, что возобновление полового акта — требование мужей, что еще раз подчеркивает необходимость раннего восстановления после родов. Из всех женщин, которые возобновили половую жизнь, 22% отмечали диспареунию, преимущественно боли во влагалище (62,5%). Повреждение промежности во время родов не было связано с задержкой возобновления полового акта (OР = 1,08; 95%-ный ДИ: 0,51–2,30).
Около трети женщин после вагинальных родов и каждая четвертая женщина из группы оперативных родов начинают половые сношения спустя месяц после родов (p = 0,280) [28]. F. Dabiri и соавт. не отмечают связь между способом родоразрешения и сексуальным функционированием, включая желание, возбуждение, любрикацию, оргазм, удовлетворение и боль [28].

Согласно одному исследованию, женщины, испытывающие эмоциональное или физическое насилие или и то, и другое в течение первых 12 месяцев после родов, чаще страдают ДТД по сравнению с теми, кто насилию не подвергался (18,8% против 11,5% соответственно, OР = 1,62; 95%-ный ДИ: 1,05–2,50). Женщины, у которых были осложнения в родах, чаще страдают диспареунией и приступают к половой жизни гораздо позже, чем женщины без них [29].

Огромное значение имеет сексуальная дисфункция после родов, что не может не влиять отрицательно на супружеские отношения. Основными проблемами являются болевые ощущения (51,8%), расстройство либидо (40,9%), оргазмическое расстройство (22,9%) [30].
По результатам исследований не выявлена связь между типом родов, кормлением грудью (за исключением диспареунии), паритетом и показателями сексуальной функции [30]. Соответственно на сексуальную жизнь большее влияние оказывает психологичеcкий компонент, чем физический.
По результатам метаанализа 2000 г., кесарево сечение не уменьшает частоту сексуальных расстройств по сравнению с вагинальным родоразрешением (p = 0,02) [31].

Некоторые авторы проводили исследования грудного вскармливания и использования оральных контрацептивов как факторов риска диспареунии. По результатам этих исследований был сделан вывод о низком уровне эстрогена и, как следствие, сухом влагалище. Немаловажная роль также отводится вопросам консультирования и лечения в послеродовом периоде, зачастую данная форма профилактики просто отсутствует [32].
Проведенное Е.Д. Дубинской исследование показало, что проблемы половой близости наблюдаются у каждой третьей пациентки с ранними формами ПТО, в то время как в конт­рольной группе — только у каждой пятой [33]. Установлено, что диспареуния значимо чаще встречается у пациенток с ПТО (у 51,4% молодых женщин, в группе сравнения — у 22,8%), при этом нарушения полового влечения существенно не отличаются в группах [33].
По мнению Л.В. Токтар, основной причиной ДТД являются травмы промежности во время родов (явные или скрытые), что требует, безусловно, оперативного лечения, причем как можно более раннего [34]. По данным зарубежных исследований, риск оперативного лечения в течение жизни составляет только 20% [35].

Большое количество статей посвящено роли травмы во время родов мышцы, поднимающей задний проход, в развитии выпадения матки, цисто- и ректоцеле, энтероцеле и опущения стенок влагалища [9, 36–38]. Повреждение musculus puborectalis — это самый частый итог родов через естественные родовые пути [9, 38]. Дефекты мышц возникают еще в родзале, но в силу определенных причин остаются незамеченными. Самым неблагоприятным в отношении развития ПТО является двусторонний отрыв мышцы, особенно если он своевременно не диагностирован, в результате изначально патологические изменения происходят быстрее, чем при одностороннем отрыве.
Один из вариантов родового травматизма — повреждение fascia pubocervicalis. В нормальном анатомическом положении органы малого таза находятся благодаря этой вагинальной перегородке, однако при ее дефекте возникают передний пролапс и НМ при стрессе [39]. В результате разрыва ректовагинальной перегородки стенка прямой кишки соприкасается с влагалищной стенкой, что ведет к созданию «выпуклости» на задней нижней стороне влагалища (ректоцеле). С частотой около 30% после родов встречаются разрывы или отрывы фасциальных перегородок от места их прикрепления [39].

Ввиду поверхностного расположения nervus pudendus в женском тазу может произойти травматизация данного нерва во время родов [22].
Главным и неотъемлемым звеном в развитии ДТД становится механическое растяжение, ишемия, денервация либо повреждение опорно-двигательной системы мышечно-фасциального комплекса тазового дна во время беременности и родов, соответственно, неправильное восстановление этого комплекса — один из основных механизмов возникновения ДТД.

Значительное место в патогенезе ДТД занимают изменения соединительной ткани тазового дна — структуры и функции коллагена и эластина, которые отвечают за прочность и упругость тканей [35, 36]. У женщин с ДТД отмечается снижение уровня эластина в тканях тазового дна [40]. После родов часть компонентов соединительной ткани ремоделируется, но вновь образованная ткань не может в полной мере заменить исходную. Дефекты в процессе ремоделирования стенки влагалища после родов изучались на моделях животных как возможный механизм развития пролапса.
Некоторые авторы первое место в этиопатогенезе ДТД отводят патологическим изменениям соединительной ткани [41–44]. Дисплазия соединительной ткани (ДСТ) возникает в результате дефекта структур мышечных волокон или вещества соединительной ткани. Как правило, ДСТ имеет генетическое происхождение, и нарушение структуры тканей ведет к патологии формообразования органов и систем [41]. К примеру, по данным J. Awward и соавт., пролапс верхнего свода влагалища является не результатом родов, а конституционально обусловленным проявлением синдрома ДСТ [43].

А.А. Куликов и соавт. в своем исследовании выяснили, что у 100% пациенток с ПТО имелись признаки ДСТ [44]. Т.Ю. Смольнова считает, что «омоложение» ПТО связано с высокой распространенностью ДСТ среди женщин репродуктивного возраста [45]. Систематический обзор S.L. Lince и соавт. [46] показал наибольшую вероятность развития ПТО у женщин с генетической предрасположенностью (полиморфизм гена ферментов соединительной ткани NAT2).

Релаксин является важным компонентом, который во время беременности способствует удержанию мочи. Наблюдается заметное увеличение концентрации релаксина до пика в гестационном возрасте 10–14 недель, а затем снижение до стабильного уровня примерно в половине пикового значения на 17–24 неделе беременности, что приводит к уменьшению роста эпителия уретры [47]. Известно, что тонус уретры снижен во время беременности, концентрация релаксина также снижена в позднем сроке гестации, следовательно, НМ более распространено во II и III триместрах.
У большинства женщин после самопроизвольных родов не развивается пролапс органов малого таза, и биомеханические свойства тканей возвращаются к норме. Возможно, генитальный пролапс может возникнуть вследствие недостаточности репаративных процессов эластических волокон тканей влагалища и тазового дна. Эта теория подтверждается в исследовании О.В. Макарова и соавт., в котором обнаружено, что генетический статус, определяемый носительством выявленных рисковых и протективных аллелей гена FBLN5, позволяет определить риск развития ПТО у женщин с повреждениями мягких родовых путей в анамнезе [48].

ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Многолетние дискуссии об этиопатогенезе дисфункции тазового дна (ДТД) до настоящего времени не привели исследователей к единому мнению. Известно лишь то, что ДТД является полиэтиологичным заболеванием, поэтому многие ученые описывают определенную роль каждого из факторов. В связи с этим не выработан алгоритм ранней диагностики, лечения и профилактики ДТД.
ДТД начинает проявляться во время беременности, прогрессирует в послеродовом периоде и сохраняется по крайней мере в течение 6–8 недель после родов у большинства женщин. Спустя 12 месяцев после родов частота ДТД в общей популяции увеличивается, а через 10 лет и более достигает 60–77%. Раннее выявление ДТД и проведение консервативных мероприятий способны предотвратить прогрессирование процесса и сохранить качество жизни женщины на должном уровне на долгие годы.

Эпидемиология и этиопатогенез дисфункции тазового дна
16 Ноября 09:52
ЛИТЕРАТУРА
  1. Аполихина И.А., Дикке Г.Б., Кочев Д.М. Современная лечебно-профилактическая тактика при опущении и выпадении половых органов у женщин. Знания и практические навыки врачей. Акушерство и гинекология. 2014; 10: 4–5. [Apolikhina I.A., Dikke G.B., Kochev D.M. Sovremennaya lechebno-profilakticheskaya taktika pri opushchenii i vypadenii polovykh organov u zhenshchin. Znaniya i prakticheskiye navyki vrachey. Akusherstvo i ginekologiya. 2014; 10: 4–5. (in Russian)]
  2. Hallock J.L., Handa V.L. The epidemiology of pelvic floor disorders and childbirth: an update. Obstet Gynecol Clin North Am. 2016; 43(1): 1–13. DOI: 10.1016/j.ogc.2015.10.008
  3. Буянова С.Н., Щукина Н.А., Рижинашвили И.Д. Пролапс гениталий. Рос. вестн. акушера-гинеколога. 2017; 17(1): 37–45. [Buyanova S.N., Shchukina N.A., Rizhinashvili I.D. Prolaps genitaliy. Ros. vestn. akushera-ginekologa. 2017; 17(1): 37–45. (in Russian)]
  4. Солуянов М.Ю., Любарский М.С., Королева Е.Г., Ракитин Ф.А. Ошибки и осложнения хирургического лечения пролапса тазовых органов с использованием синтетических материа­лов. Успехи современного естествознания. 2012; 10: 48–52. [Soluyanov M.Yu., Lyubarskiy M.S., Koroleva E.G., Rakitin F.A. Oshibki i oslozhneniya khirurgicheskogo lecheniya prolapsa tazovykh organov s ispol'zovaniyem sinteticheskikh materialov. Uspekhi sovremennogo yestestvoznaniya. 2012; 10: 48–52. (in Russian)]
  5. Gyhagen M., Bullarbo M., Nielsen T.F., Milsom I. Prevalence and risk factors for pelvic organ prolapse 20 years after childbirth: a national cohort study in singleton primiparae after vaginal or caesarean delivery. BJOG. 2013; 120(2): 152–60. DOI: 10.1111/1471-0528.12020
  6. Гаспаров А.С., Бабичева И.А., Дубинская Е.Д., Лаптева Н.В., Дорфман М.Ф. Хирургическое лечение пролапса тазовых органов. Казанский мед. журн. 2014; 95(3): 341–7. [Gasparov A.S., Babicheva I.A., Dubinskaya Ye.D., Lapteva N.V., Dorfman M.F. Khirurgicheskoye lecheniye prolapsa tazovykh organov. Kazanskiy med. zhurn. 2014; 95(3): 341–7. (in Russian)]
  7. Oversand S.H., Staff A.C., Spydslaug A.E., Svenningsen R., Borstad E. Long-term follow-up after native tissue repair for pelvic organ prolapse. Int. Urogynecol. J. 2014; 25(1): 81–9. DOI: 10.1007/s00192-013-2166-z
  8. Кочев Д.М., Дикке Г.Б. Дисфункция тазового дна до и после родов и превентивные стратегии в акушерской практике. Акушерство и гинекология. 2017; 5: 9–15. [Kochev D.M., Dikke G.B. Disfunktsiya tazovogo dna do i posle rodov i preventivnyye strategii v akusherskoy praktike. Akusherstvo i ginekologiya. 2017; 5: 9–15. (in Russian)]
  9. Nevler A. Epidemiology of anal incontinence and evaluation of the severity of symptoms. Gastroenterology Report. 2014; 2(2): 79–84. DOI: 10.1093/gastro/gou005
  10. De Vita D., Giordano S. Two successful natural pregnancies in a patient with severe uterine prolapse: a case report. J. Med. Case Reports. 2011; 5: 459. DOI: 10.1186/1752-1947-5-459
  11. Ammari A., Tsikouras P., Dimitraki M., Liberis A., Kontomanolis E., Galazios G. et al. Uterine prolapse complicating pregnancy: a case report. HJOG. 2014; 13(2): 74–7
  12. Chen Y., Li F.Y., Lin X., Chen J., Chen C., Guess M.K. The recovery of pelvic organ support during the first year postpartum. BJOG. 2013; 120(11): 1430–7. DOI: 10.1111/1471-0528.12369
  13. Memon H.U., Handa V.L. Vaginal childbirth and pelvic floor disorders. Womens Health. 2013; 9(3): 265–77. DOI: 10.2217/whe.13.17
  14. Wai C.Y., McIntire D.D., Atnip S.D., Schaffer J.I., Bloom S.L., Leveno K.J. Urodynamic indices and pelvic organ prolapse quantification 3 months after vaginal delivery in primiparous women. Int. Urogynecol. J. 2011; 22(10): 1293–8. DOI: 10.1007/s00192-011-1438-8
  15. Sze E.H., Hobbs G. Relation between vaginal birth and pelvic organ prolapse. Acta Obstet. Gynecol. Scand. 2009; 88(2): 200–3. DOI: 10.1080/00016340802596033
  16. Sangsawang B., Sangsawang N. Stress urinary incontinence in pregnant women: a review of prevalence, pathophysiology, and treatment. Int. Urogynecol. J. 2013; 24(6): 901–12. DOI: 10.1007/s00192-013-2061-7
  17. Дикке Г.Б., Аполихина И.А., Кочев Д.М., Щербатых Е.Ю. Распространенность дисфункции тазового дна среди акушеров-гинекологов и факторы, влияющие на выбор терапевтических подходов. Акушерство и гинекология. 2017; 10: 111–19. [Dikke G.B., Apolikhina I.A., Kochev D.M., Shcherbatykh Ye.Yu. Rasprostranennost' disfunktsii tazovogo dna sredi akusherov-ginekologov i faktory, vliyayushchiye na vybor terapevticheskikh podkhodov. Akusherstvo i ginekologiya. 2017; 10: 111–19. (in Russian)]
  18. Камоева С.В., Абаева Х.А., Иванова А.В. Экстраперитонеальная кольпопексия с использованием систем «Элевейт» в реконст­руктивной хирургии постгистерэктомического пролапса тазовых органов. Рус. мед. журн. 2014; 1: 14–16. [Kamoyeva S.V., Abayeva Kh.A., Ivanova A.V. Ekstraperitoneal'naya kol'popeksiya s ispol'zovaniyem sistem “Eleveyt” v rekonstruktivnoy khirurgii postgisterektomicheskogo prolapsa tazovykh organov. Rus. med. zhurn. 2014; 1: 14–16. (in Russian)]
  19. Naboka Y.L., Rymashevskiy A.N., Kogan M.I., Boravleva O.A., Nikitina E.S. Bacterial colonization of the reproductive tract of women with genital prolapse. Medical Advice. 2014; 19: 53–5
  20. Maher C.M. Anterior vaginal compartment surgery. Int. Urogynecol. J. 2013; 24(11): 1791–802. DOI: 10.1007/s00192-013-2170-3
  21. Arnouk A., De E., Rehfuss A., Cappadocia C., Dickson S., Lian F. Physical, complementary, and alternative medicine in the treatment of pelvic floor disorders. Curr. Urol. Rep. 2017; 18(6): 47. DOI: 10.1007/s11934-017-0694-7
  22. Brown S., Gartland D., Perlen S., McDonald E., MacArthur C. Consultation about urinary and faecal incontinence in the year after childbirth: a cohort study. BJOG. 2015; 122(7): 954–62. DOI: 10.1111/1471-0528.12963
  23. Parés D., Martinez-Franco E., Lorente N., Viguer J., Lopez-Negre J.L., Mendez Z.R. Prevalence of fecal incontinence in women during pregnancy: a large cross-sectional study. Dis. Colon. Rectum. 2015; 58(11): 1098–103. DOI: 10.1097/DCR.0000000000000471
  24. Mørkved S., Bø K. Effect of pelvic floor muscle training during pregnancy and after childbirth on prevention and treatment of urinary incontinence: a systematic review. Br. J. Sports Med. 2014; 48(4): 299–310. DOI: 10.1136/bjsports-2012-091758
  25. Eason E., Labrecque M., Marcoux S., Mondor M. Anal incontinence after childbirth. CMAJ. 2002; 166(3): 326–30
  26. Macarthur C., Wilson D., Herbison P., Lancashire R.J., Hagen S., Toozs-Hobson P. et al. Faecal incontinence persisting after childbirth: a 12 year longitudinal study. BJOG. 2013; 120(2): 169–78. DOI: 10.1111/1471-0528.12039
  27. Odar E., Wandabwa J., Kiondo P. Sexual practices of women within six months of childbirth in Mulago hospital, Uganda. Afr. Health Sci. 2003; 3(3): 117–23
  28. Dabiri F., Yabandeh A.P., Shahi A., Kamjoo A., Teshnizi S.H. The Effect of mode of delivery on postpartum sexual functioning in primiparous women. Oman Med. J. 2014; 29(4): 276–9. DOI: 10.5001/omj.2014.72
  29. Andreucci C.B., Bussadori J.C., Pacagnella R.C., Chou D., Filippi V., Say L. et al. Sexual life and dysfunction after maternal morbidity: a systematic review. BMC Pregnancy Childbirth. 2015; 11: 307. DOI: 10.1186/s12884-015-0742-6
  30. Yeniel A.O., Petri E. Pregnancy, childbirth, and sexual function: perceptions and facts. Int. Urogynecol. J. 2014; 25(1): 5–14. DOI: 10.1007/s00192-013-2118-7
  31. Thomas J., Paranjothy S. The National Sentinel Caesarean Section audit report. Royal College of Obstetricians and Gynaecolo­gists’ clinical effectiveness support unit. London: RCOG Press; 2000. 120 р.
  32. Sayasneh A., Pandeva I. Postpartum sexual dysfunction: a literature review of risk factors and role of mode of delivery. BJMP. 2010; 3(2): 316
  33. Дубинская Е.Д., Бабичева И.А., Колесникова С.Н., Дорфман М.Ф. Клинические особенности и сексуальная функция у пациенток с ранними формами пролапса тазовых органов. Вопр. гинекологии, акушерства и перинатологии. 2015; 14(6): 5–11. [Dubinskaya Ye.D., Babicheva I.A., Kolesnikova S.N., Dorfman M.F. Klinicheskiye osobennosti i seksual'naya funktsiya u patsiyentok s rannimi formami prolapsa tazovykh organov. Vopr. ginekologii, akusherstva i perinatologii. 2015; 14(6): 5–11. (in Russian)]
  34. Токтар Л.В. Женская пролаптология: от патогенеза к эффективности профилактики и лечения. Акушерство и гинекология. Новости, мнения, обучение. 2017; 3(17): 98–107. [Toktar L.V. Zhenskaya prolaptologiya: ot patogeneza k effektivnos­ti profilaktiki i lecheniya. Akusherstvo i ginekologiya. 2017; 3(17): 98–107. (in Russian)]
  35. Wu J.M., Matthews C.A., Conover M.M., Pate V., Jonsson Funk M. Lifetime risk of stress urinary incontinence or pelvic organ prolapse surgery. Obstet. Gynecol. 2014; 123(6): 1201–6. DOI: 10.1097/AOG.0000000000000286
  36. Тигиева А.В. Несостоятельность тазового дна у женщин репродуктивного возраста: Автореф. дис. … канд. мед. наук. М.; 2014. 20 с. [Tigiyeva A.V. Nekompetentnost' tazovogo dna u zhenshchin reproduktivnogo vozrasta: Avtoref. ... kand. med. nauk. M.; 2014. 20 s. (in Russian)]
  37. Русина Е.И. Смешанное и сочетанное с пролапсом тазовых органов недержание мочи у женщин: патогенез, диагностика, лечение: Автореф. дис. ... докт. мед. наук. СПб.; 2015. 40 c. [Rusina Ye.I. Smeshannoye i sochetannoye s prolapsom tazovykh organov nederzhaniye mochi u zhenshchin: patogenez, diagnostika, lecheniye: Avtoref. dis. ... dokt. med. nauk. SPb.; 2015. 40 s. (in Russian)]
  38. Dietz H.P., Moegni F., Shek K.L. Diagnosis of levator avulsion injury: a comparison of three methods. Ultrasound Obstet. Gynecol. 2012; 40(6): 693–8. DOI: 10.1002/uog.11190
  39. Alperin M., Debes K., Hoyte L., Damaser M., eds. Biomechanics of the female pelvic floor. Academic press; 2016. 437 р.
  40. Connell K.A. Elastogenesis in the vaginal wall and pelvic-organ prolapse. N. Engl. J. Med. 2011; 364(24): 2356–8. doi: 10.1056/NEJMcibr1104976
  41. Акуленко Л.В., Касян Г.Р., Козлова Ю.О., Тупикина Н.В., Вишневский Д.А., Пушкарь Д.Ю. Дисфункция тазового дна у женщин в аспекте генетических исследований. Урология. 2017; 1: 76–81. [Akulenko L.V., Kasyan G.R., Kozlova Yu.O., Tupikina N.V., Vishnevskiy D.A., Pushkar' D.Yu. Disfunktsiya tazovogo dna u zhenshchin v aspekte geneticheskikh issledovaniy. Urologiya. 2017; 1: 76–81. (in Russian)]
  42. Зиганшин А.М., Кулавский В.А. Метод прогнозирования факторов риска развития пролапса тазовых органов. Таврический мед.-биол. вестн. 2016; 19(2): 65–8. [Ziganshin A.M., Kulavskiy V.A. Metod prognozirovaniya faktorov riska razvitiya prolapsa tazovykh organov. Tavricheskiy med.-biol. vestn. 2016; 19(2): 65–8. (in Russian)]
  43. Awwad J., Sayegh R., Yeretzian J., Deeb M. Prevalence, risk factors, and predictors of pelvic organ prolapse: a community-based study. Menopause. 2012; 19(11): 1235–41. DOI: 10.1097/gme.0b013e31826d2d94
  44. Куликов А.А., Персада О.А., Соловей С.В., Котов Г.С. Возможности консервативного лечения пролапса тазовых органов у женщин. Охрана материнства и детства. 2016; 2(28): 58–63. [Kulikov A.A., Persada O.A., Solovey S.V., Kotov G.S. Vozmozhnosti konservativnogo lecheniya prolapsa tazovykh organov u zhenshchin. Okhrana materinstva i detstva. 2016; 2(28): 58–63. (in Russian)]
  45. Смольнова Т.Ю. Пролапс гениталий и дисплазия соединительной ткани. Клин. и эксперим. хирургия. Журн. им. акад. Б.В. Пет­ровского. 2015; 2: 53–64. [Smol'nova T.Yu. Prolaps genitaliy i displaziya soyedinitel'noy tkani. Klin. i eksperim. khirurgiya. Zhurn. im. akad. B.V. Petrovskogo. 2015; 2: 53–64. (in Russian)]
  46. Lince S.L., van Kempen L.C., Vierhout M.E., Kluivers K.B. A systematic review of clinical studies on hereditary factors in pelvic organ prolapse. Int. Urogynecol. J. 2012; 23(10): 1327–36. DOI: 10.1007/s00192-012-1704-4
  47. Harvey M.A., Johnston S.L., Davies G.A. Mid-trimester serum relaxin concentrations and post-partum pelvic floor dysfunction. Acta Obstet. Gynecol. Scand. 2013; 87(12): 1315–21. DOI: 10.1080/00016340802460321
  48. Макаров О.В., Камоева С.В., Хаджиева М.Б., Иванова А.В., Чумаченко А.Г., Абилев С.К. и др. Связь полиморфизма гена fbln5 с риском развития пролапса тазовых органов у женщин с травмами мягких родовых путей. Акушерство и гинекология. 2015; 1: 42–50. [Makarova O.V., Kamoyeva S.V., Khadzhiyeva M.B., Ivanova A.V., Chumachenko A.G., Abilev S.K. i dr. Svyaz' polimorfizma gena fbln5 s riskom razvitiya prolapsa tazovykh organov u zhenshchin s travmami myagkikh rodovykh putey. Akusherstvo i ginekologiya. 2015; 1: 42–50. (in Russian)]

Новости

Партнеры